не-duc, а иногда duc, дюк или Дюк, как придётся

Читаю Эйдзи Ёсикава

Sun, 10 Jul 2005 20:00:29 GMT

Да, читаю Эйдзи Ёсикава «История Хэйкэ» и пускаюсь в посторонние для чтения исторического романа размышлятельства. Размышления не о специфике авторского представления истории и не о японском романтическом лёгком чтиве, а о переводе, в котором это лёгкое чтиво доставляет не только лёгкое удовольствие, но и известные нелёгкие неприятности для читателя. И ещё потому они, эти размышления, посторонние, что они заведомо более общего плана, чем тот, который был бы уместен при разборе этого романа и этого перевода. Малоприятно это.

При чтении переводов так или иначе сталкиваешься с тем, что можно было бы назвать «избыточностью перевода», его неоправданной чрезмерностью в затирании оригинала. При этом вовсе не идёт речь — такая речь должна вестись отдельно — о том, что затирается авторская стилистика, нет. Речь идёт о том, что затираются приметы вещей и людей, описываемых в переводном романе — и во многом за счёт того, что переводится переводу не подлежащее, то, что подлежит переводу лишь в крайнем случае, или даже в любом случае не переводу, а комментированию, пояснению и растолкованию, но никак не «переназыванию».

В результате же избыточного переводчества возникают неприятные диссонансы вроде такого:

Киёмори скрупулезно отвечал на вопросы Токинобу с тем же чувством, которое испытывал на экзамене в академии. В разговоре, который вёл Токинобу, проявлялась не столько педантичность его манер, сколько поглощённость мыслями о старшей дочери. Киёмори смотрел на всклоченную бороду и большой орлиный нос Токинобу с неприязнью, но мысли его блуждали, занятые чарующими образами увиденных у ручья девушек. Очень скоро он понял, что его принимают с гостеприимством, которого вряд ли заслуживал простой гонец. Подали сакэ и внесли подносы с едой. Несмотря на свои грубые манеры, Киёмори мог быть очень чувствительным и реагировать так же чутко, как арфа на малейшее движение воздуха. Он обычно выглядел довольно замкнутым, но не из потребности быть осторожным, а потому что по своей природе предпочитал откладывать суждения на потом. Сейчас же он устроился поудобнее на подушке, отбросив обычную скованность, и непринужденно пил сакэ, предоставив хозяину возможность наблюдать за своим молодым гостем, а сам пытался для себя уяснить, красива дочь Токинобу или нет. …

В приведённом отрывке чередуются «академия», «сакэ», «арфа» и «сакэ». Понятно, что в русском словоупотреблении есть известный дефицит с именами для высших и невысших учебных заведений и «высшую школу» по-русски можно назвать либо «академией», либо «университетом»; «школой назвать» вроде бы затруднительно, поскольку «школой» ныне называется только учебное заведение начального и среднего уровня… Однако академия — имя однозначно привязанное к европейским традициям просвещения и имеет целую кучу обязательных нюансировок, когда речь идёт об академиях в разных странах и в разные времена; «академия» — очень значимое имя, знаковое и символическое. Иными словами, здесь нужно было бы вводить японское слово для этой именно «школы» или заменять одно слово словосочетанием «эпитет + школа» (чтобы дать понять, о какой именно школе идёт речь). Ещё большее недоумение и неприятие вызывает «арфа» — национальные музыкальные инструменты принято воспроизводить в транскрипции оригинальных названий; а если же инструмент представляет собой аналог арфы, то об этом нужно сделать примечание для читателя, который предположительно не имеет возможности открыть нужный словарь. И вот, в итоге — два откровенных и вызывающих европеизма в переводе перемежаются японизмом «сакэ», для которого проще простого можно было бы ввести аналогизирующее название, «вино». Кто-то возразит: «Но ведь все знают, что сакэ — это скорее не вино, а рисовая самогонка, национальная японская водка». Отвечу: ну и что, что все знают слово «сакэ» в таком его значении, от этого знания соседство «сакэ» с «академией» и «арфой» только добавляет диссонансов, а не устраняет их. Ведь получается так, что переводчик сохранил оригинальность японских имён для японских предметов только на уровне популярного алкогольного напитка, а название для специфического учебного заведения и национального музыкального инструмента не просто затёр, а исказил неоправданным заимствованием из европейских традиций.

М-да, малоприятно такое читать, особенно если учесть, что для нормального перевода требуется не такая уж большая работа в плане отбора особо значимых слов и их корректного воспроизведения по-русски.
Ведь никто не требует, чтобы перевод сохранял абсолютно все нюансы оригинальной связи имён и вещей, требуется, чтобы ключевые имена были переданы стилистически выверенно, дабы не возникал эффект варварского смешения заведомо разнородного.

Читабельно. Но!

Mon, 27 Jun 2005 20:58:54 GMT

Олег Кулаков. Нукер Тамерлана. СПб., Крылов, 2002.

Пара цитат.
Интересное, даже почти, с маленьким изъяном, «умное» место:

    <…> Человек, которого я могу называть своим другом. Странной для постороннего взгляда казалась, наверное, наша дружба: он был на пятьдесят пять лет старше, но я никогда не ощущал этой разницы в возрасте.
    <…>
    «Разум не имеет возраста и к двенадцати годам уже формируется полностью, — как-то сказал он. — Давай перейдём на ты».

Ну, не к двенадцати, а к тридцати, но и в двадцать с хвостиком — а именно таков возраст молодого человека на момент разговора — имеется уже то, что предоставляет дружбе залог именно разума, а не приязни.
В романе есть ещё несколько таких же проблесков остроумной мудрости.

А вот место, которое вызвало непоправимое недоумение:

Все президенты, премьер-министры, папы римские, крёстные отцы мафии, олигархи (Господи, кто там был ещё? — в том, по инерции называемом современным, мире) по сравнению с Тамерланом — просто прах. Субтильные, комплексующие и инфантильные придурки, чёртовым чохом попавшие на чужое, не для них уготованное место.

Ну и зачем, зачем же так простецки? Зачем так набело-начерно? Зачем нелепые противопоставления исторической дали и исторической современности? Ничем не лучше исторической «уравниловки», когда всех мажут серой фарбой «послушности инстинктам» ради скорейшего достижения «фундамента общечеловечности».
М-да, автор в романе не раз, к сожалению, сбивается на такие упрощенческие приёмы. Весьма обидно, поскольку в романе есть и места, свидетельствующие о художественной зрелости мысли и зоркости взгляда.

Про роман в общем.
Очень неплохое начало. Я даже стал подумывать, что нашёл нового для себя автора, чтение которого доставляет больше радостей, чем скорбей. Но. Но. Но. Где-то со второй трети романа, с эпизода со спасением девушки, моё читательское восприятие начало лихорадить. Действие для меня начало спотыкаться и топтаться на одном и том же месте. Рефлексии героя становились всё натужнее и натужнее, не в плане их напряжённости, а в плане их недоработанности на письме. И суперменскость героя, которая сначала принималась как что-то вполне допустимое, стала чем-то вроде постоянно действующего из авторской машины романного бога-марионетки. Наконец, полное отсутствие эпилога — знак невнимания и неуважения со стороны автора, и без того нехитрая интрига оказалась спецоборванной для явного продолжения, однако оборванной грубо, бестактно, — откровенный художественный «ляп».

«мимо» форумных «новинок боевой ФиФы» :-)

Mon, 20 Jun 2005 19:28:32 GMT

Роман Глушков. Демон Ветра. М., Эксмо, 2005. (Эпоха стального креста, 2)

Предельно схематично представленный земной мир через несколько столетий после всеобщей катастрофы («каменного дождя»). Нет развёрнутых описаний ни местности, ни интерьеров, ни облика персонажей. Даже каких-то отдельных деталей толком не показано. Отсутствует разработанный бытовой и общежизненный план. Роман представляет собой простое перемежение действий и разговоров. Технологические описания, в том числе и оружейные, практически на нуле. Язык повествования крайне скудный, фактически — сегодняшний усреднённый русский с русскими же речевыми стереотипами, никак не мотивированный романными обстоятельствами и не соотнесённый с южной Европой, местом действия романа; ряд специфических терминов нищенски короток; никто из героев не обладает примечательной речью, общий уровень выразительности близок к никакому. Главный герой — самурай-самоучка на байке. Вообще, дана карикатура на «(псевдо)инквизиторскую теократию будущего», ничего из вероучения или церковного культа не показано, сословная принадлежность персонажей размыта донельзя, везде голая схема и примитив. Роман представляет интерес только для любителей стандартной сериальной «жвачки», — правда, без «мыльных» страстей, но и вообще без какой-либо особой интриги, криминальная история с «плохими полицейскими» (среди которых один «крутой» — и потому вроде как хороший) и «доблестным бандитом». Боевая компонента — драки, поединки, погони и убийства, «боевого духа» или «драйва» (куража, азарта) нет и в помине, голый «экшн», чуть «приукрашенный» предельно поверхностными реминисценциями из «древнего» японского кодекса воинской чести. Однозначная «попса», желающие за чтением «убить время» убьют его однозначно.

Взялся я читать новинку, роман Андрея Ливадного «Смежный сектор», это второй роман из цикла «Иной разум». Но против своих обыкновений решил я первый роман сначала прочитать. И стал читать.

Андрей Ливадный. Взвод. М., ЭКСМО, 2004. (Иной разум, 1)

И почти с первых же страниц стал спотыкаться на разных кочках и колдобинах. И стало мне как-то совсем не до боевой компоненты романа… Ну, вот, куда такое годится, а?

Внешний вид инопланетного существа и исходящий от него смрад вызывали стойкое подсознательное отвращение, но Иван не дал воли иррациональным чувствам.

Чувства бывают рациональные и иррациональные? Фиксация в момент знакомства стойкого подсознательного отвращения?
Такого, вот, «добра» в романе полным полно. Ещё:

Иван с трудом встал на ноги. Если минуту назад он строил какие-то планы, то теперь всё рухнуло, смешалось в его голове, а доминантой поведения вдруг стала невыразимая душевная мука, которую он уже не мог загнать в железные тиски самоконтроля…

    Ну, как может стать доминантой поведения невыразимая душевная мука, а? Да ещё и такая, которую можно загнать, а можно и не загнать в железные тиски самоконтроля…
    О-ох, загнал бы лучше писатель свою выражательскую способность в какие-то тиски. Пусть не столь железные, но хоть чуточку сдерживающие графоманскую выразительность слога.
    И это всё помимо сюжетных несуразиц, вроде — почти физически предельно истощённый герой, практически неспособный к несколькокилометровому пешему походу, вдруг принимается бегать-стрелять-прыгать-носиться как угорелый. И испытывает от этого не смертельную усталость, а … трудно, но всё же выносимую тяжесть фундаментальных моральных-и-цивилизационных проблем.

Итого.
Невероятно слабая мотивация действия (на грани и за гранью ошибок) и гипермотивация переживаний (особый сорт «мыла» — «мыло» рассуждательское, оно же морально-политически-волевое).

Да, я бледнолицый, но!

Sat, 04 Jun 2005 19:40:32 GMT

    Да, я время от времени совершаю героическое последовательно-повторное или … э-э, поступательно-рисковое взаимодействие с граблями. Да, это у нас в природе так заложено, ставить некие рисковые жизненные эксперименты, а один раз — это ещё не эксперимент, это печальный случай. Для эксперименту нужно повторить. И… И ходить с фингалом под оба глаза. Да.
    Но грабли всё же разные бывают. Бывают вполне себе ничего, а бывают … междометия вместо крепкой ругани, хех, после впечатляющего взаимодейстия…
    Ну, говорил я себе, дураку, говорил, против лома нет приёма, — если на форуме на тебя озлился модератор и стал к тебе придираться, не пиши на этот форум, только читай, если хочешь. Ну да, так я себя и послушал, точнее мало мне стало случая, подавай мне эксперимент, и поскольку я вроде как полтора месяца выждал, то и решил, что можно ещё разок попробовать. Начал писать, только втянулся, планы стал строить всякие дурацкие, где бы чего и как забавного или ругательного насообщать, а тут — бац! финита ля комедия. Лом из первого акта был задействован во втором. Получаю уничижительную личную характеристику себя, высказанную самым что ни на есть пернебрежительным способом — как о всем известном своими мерзкими повадками третьем лице, — так что имени даже называть не надо, как и хоть сколько-то мотивировать осуждение…
    М-дя, был бы это такой же рядовой участник форума, как я, я мог бы искать защиты у модераторов. Но это модератор!
    Но!
    Так выпьем же друзья за разнообразие форумной жизни и за то, чтобы грабли бывали и полегче!

классификация ад хок

Mon, 28 Feb 2005 22:05:45 GMT

То самое «вот», «для» которого я приспособил внеочередную классификацию моих любимых писателей, совсем почти малозначительно. Почти совсем пустяк. Мои любимые писатели делятся на тех, кто писал про лошадей, и тех, кто о них только думал, но ещё или уже не написал. Не думать же о лошадях совсем почти нельзя. (Иначе придётся думать о женщинах. О лошадях лучше.)

Короче, вот что писал мой любимый Глен Кук:

    Одна из лошадей оглянулась. Мне не понравился её взгляд. Похоже, лошадки собирались поразвлечься.
    Ну почему они всегда так со мной поступают? Признаюсь как на духу — я категорически отказываюсь понимать женщин и лошадей.
    — Даже не думай, — предупредил я. — Не то пойдешь на мыло. Трогай.
    Лошади подчинились. Всё-таки им, в отличие от женщин, можно объяснить, кто в доме хозяин.

Хорошо написано, правда? Хоть и найденное отличие спорно…

Хорошо пишет тот, кто пишет с любовью к лошадям. (Ну и иногда про самих лошадей тоже.)

бюллетень

Sat, 26 Feb 2005 18:47:35 GMT

Всем, кто подумал, что я того, сообщается — я не того.

Всем, кто понадеялся, что я этого, сообщается — в другой раз.

Всем, кому интересно, бывает ли хуже, но реже, сообщается — не бывает, ибо и так редко, а если хуже, то хана.

Всем, кого подвёл, напоминается — не в первый раз.

Всем, кому любопытно, хорошо ли мне сейчас, отвечается — пока нет сил для хоть сколько-то вразумительного ответа. (Чуть оклемаюсь, скажу.)

Всем, кому всё же любопытно, хорошо ли мне было, сообщается — теперь даже не уверен в том, было ли мне плохо.

Всем, кому хочется знать, отделима ли душа от тела, отвечается — вполне, проблема скорее с присобачиванием её обратно.

о женщинах

Mon, 14 Feb 2005 22:46:01 GMT

М-да, однако, … э-э, значит, Луис Ламур ещё вот что писал:

Боствик подъехал к примеченной им издалека конюшне, завёл в неё своего усталого коня и, взяв в руки пучки сена, принялся вытирать его насухо. Но неблагодарная скотина, видно вспомнив все проклятия, беспричинно сыпавшиеся на её голову всю дорогу, вдруг укусила его за локоть, да так неожиданно, что он, отскочив, стукнулся о стену, а лошадь стала игриво приплясывать, кокетливо хватая его губами, что он терпел больше по привычке, чем по необходимости. Устроив чалого, Джим покинул конюшню и, перейдя через дорогу, вошёл в салун. Из фургона не доносилось ни звука.

А о женщинах он тоже писал. Но вот как-то не так вот, как-то. Как про лошадей. Легче так вот про лошадей сказать, чем про женщин.

объявления

Sun, 13 Feb 2005 10:24:10 GMT

Меняю манию чужого писательского величия на манию своего читательского величия. Своё писательское величие и чужое читательское величие не предлагать.

Меняю манию преследования на хоть что-нибудь. Готов на любой обмен, кроме мании сексуальных домогательств, это ещё хуже.

Меняю ненависть ко мне на зависть ко мне же. Для жизненного разнообразия только. Ну или чтобы хоть раз поменяться всё-таки. Ну или потому что… не скажу, почему. И зависть мне ни к чёрту не нужна. И чёрт знает, что вообще мне нужно. Но пока вот согласен на такой или другой обмен.

о лошадях

Sat, 12 Feb 2005 11:05:56 GMT

Встречаются как-то kries_reid и nonduc и давай фантастику обсуждать и о вкусах спорить. А чё о вкусах спорить? Так ведь о вкусах не спорят только когда их нет. Бесспорное отсутствие вкуса бесспорно. Ну или когда вкус есть, а то, чего вкушать, нету. Тогда тоже спорить ни к чему, тогда вкуснятину искать срочно нужно. А вот если вкус есть и что-то вкусненькое найдено, так почему бы и не поспорить, какой оттенок или аромат на вкус приятственнее.
Ну вот, спорят они себе потихонечку, спорят. А тут kries_reid у nonduc’а возьми и спроси: «А вот что ты насчёт женщин скажешь? Вполне себе вкусный фантастический образ, так ведь?»
Тут nonduc совсем не растерялся, совсем даже приободрился, совсем свой плохо скрываемый страх перед новым оборотом беседы умело прячет и говорит совсем так: «А лошади тоже совсем ничего. Совсем очень даже замечательные они, лошади. Ты послушай, как о них Луис Ламур говорит». И цитату такую приводит:

    Многие, преследуя преступников, загоняют лошадей. Хенди считал, что лучше искать их, не вылезая из кресла. Хотя, надо сказать, большую часть своей жизни он провёл в седле.
<…>
    Хенди повёл свою лошадь в городскую конюшню. Он знал: городские конюшни — всё равно что парикмахерские. Там всегда обо всём разговаривают, и, если прислушаешься, можно узнать много интересного. Он завёл гнедую внутрь, уплатил двадцать пять центов за ночной постой и стал, к удивлению лошади, обтирать её тряпкой.
    Гнедая не знала, как среагировать на процедуру. В прошлом её обтирали после длительных скачек, но сегодня она практически простояла весь день. Она была в общем-то благодарна, но считала своим долгом легонечко укусить, толкнуть или как-то ещё среагировать на внимание. Хенди редко предоставлял ей такую возможность. Гнедая расслабилась, но мысль засела в её голове.

один вчерашний обычный-необычный день

Tue, 28 Dec 2004 03:33:20 GMT

А что такое вообще день моей жизни?

Гм, это то, что неизвестно когда точно началось и когда точно кончится. Ну, это не всегда так было. Это теперь так. Нет у этого вообще дня моей жизни утра, дня и вечера. Нет-нет, не сплошная ночь, не подумайте лишнего. Другой распорядок, другая регулярность. А поскольку порядок может быть только один, то нужно согласиться с тем, что распорядка и регулярности у дня моей жизни нет. И сам день не встроен в распорядок моей жизни. К сожалению, я не живу день за днём. Впрочем, иногда мне кажется, что я временами и не живу, как-то из жизни выпадаю в её горько-сладкий осадок. Да, так вот можно было бы сказать про день моей жизни вообще, а можно было бы и иначе, но не о дне вообще идёт речь, а о дне вчерашнем.

Ну, вчера я трудился в поте лица своего. Зарабатывал денежку на пропитание. Совмещал неприятное с полезным. Клял в очередной раз благолупость прошлого, девятнадцатого, века. — Почему прошлый век девятнадцатый? — Да потому что в двадцать первом ещё ничего не произошло такого, чтобы его за век считать можно было; посему уверенно считаю нынешний век двадцатым, а прошлый девятнадцатым… Да, так вот, охмурители человечества тогда усердно занимались прожектёрством и предлагали дружно помечтать о благе всех и каждого. А о благе не нужно мечтать, о благе нужно думать. Вот я и думал. Про себя кляня мечтателей, которые, вообще-то говоря, почти ни в чём для меня досадном не виноваты. Но не материться же мне было!.. Вот я и думал о чём-то необычном для себя, а именно о том, что совмещение физического и умственного труда несовместимо с трудом и умствованием. Точнее, погано совместимо. Но денежка нужна. Вот я трудился физически и про себя ещё и думал.

А ещё вчера я ответил только на одно письмо. И ответил самым необычным для себя образом. — Нет, не так написал. Неточно. — Поправляю. Ответил самым обычным образом. Но письмо получилось необычным. Ибо в нём я разъяснял своему корреспонденту, что он зря желал видеть мой ответ на прошлое своё письмо. Ибо на такие письма я не отвечаю. Не то, чтобы брезгую, но почти — не считаю себя обязанным принуждать себя делать ненужное. Вот скажите, нужно ли отвечать на письмо, в котором сначала рассказывается неприличный анекдот, содержащий выражение типичного надругательного действия над мне известной матерью, а потом именно неприличное место и используется вместо обычного „здравствуй“. Не в шутку используется, а ради приведения меня в чувство. М-да, так вот в чувство я как раз и пришёл, а потому на то письмо и не ответил. А тут выясняется, что должен был отвечать, что моего ответа ждали… И тут я кратко и пояснил, почему и как я не отвечаю в некоторых уникальных для моей переписки случаях. …Э-э, не подумайте лишнего, я писал с печалью и почти без иронии.

Ну и ещё вчера я продолжал не писать то, что давно пишу. Продолжал наговаривать про себя, — патетически бормотать, так сказать, — то, что должен был давно написать. Просто сесть и написать. Написать то, что надо. Что требует нескольких часов усидчивости при сопутствующей удаче, то есть если вдохновение Музой ниспослано будет. А Муза у меня издевательская, вдохновляет меня преимущественно тогда, когда усидчивости и в помине нет. Нет и зримой отзывчивости на понравившийся мне роман… Выгляжу в своих глазах идиотом.

Впрочем, продолжал не писать и то, что пишу не так давно, ответы на два письма. Тешил себя надеждой на удачу завтрашнего дня. Но завтрашний день не наступает вслед за днём вчерашним. У сегодня будет своё завтра. Это у всех так. А у меня ещё и день за днём прямо не следуют… Беспорядок в личной писанине, одним словом.

Вчера не получил ни одного письма, которого ждал. Ну это обычное дело, упоминаю только для проформы. Такое бывает нередко. Как и нередко бывает такое, когда писем, которые очень ждёшь, нет и нет вообще. Начинаешь думать, что они только мерещатся, что их и быть не может в виде писем пришедших, а не только ожидаемых. Не дождаться их вообще и никогда. И поэтому вообще стоит на время прекратить это нелепое дело — переписку. От неё одни расстройства — расстройства ожидания и радости, ожидание само по себе, радость сама по себе, и никак им не пристроиться друг к другу. Лучше не переписываться, чем терпеть расстройства.

Вот это всё было вчера. Ну и ещё что-то было, не без этого. Вчера всегда большое, когда оно было вчера. А уже не вчера, но ещё и не сегодня я расстаюсь со своим статусом лЖЖеюзера, который в своём ЖЖ ничего не пишет. Я теперь ЖЖюзер, я теперь в своём ЖЖ пишу.